• к-Беседы
  • 18.05.20

Марина Безуглова: «Привычки, которые мы сейчас приобретаем, сформируют наше новое поведение в будущем»

Исполнительный директор Ipsos, руководитель направления Healthcare региона Центральная и Восточная Европа – об адаптации человека к жизни в контексте пандемии и ее последствий

qr-code
Марина Безуглова: «Привычки, которые мы сейчас приобретаем, сформируют наше новое поведение в будущем»

Фото из личного архива

Новые технологии вместо контактов

Радик Садыков: Разговоры, которые ведутся по поводу пандемии, касаются не столько распространения вируса, сколько изменений, которые он порождает в жизни каждого человека. Это изменения в образе жизни – людей интересует уже даже не экономика, а то, как выжить в четырех стенах, как пребывать в условиях самоизоляции, как работать, как общаться с близкими. Возьмем для начала изменения в гигиенических практиках. Особая гигиена – новое требование жизни. Маски, перчатки, частое мытье рук. На ваш взгляд, как эта новая гигиена влияет на нас, на что вы прежде всего обращаете внимание? И что интересного наблюдаете в этой связи?

Марина Безуглова: Вы совершенно правы. Все, что мы узнаем о вирусе, побуждает к гигиенической настороженности. Действительно, как показывают данные Ipsos, происходят изменения в поведении: люди чаще стали мыть руки, больше половины носят маски, стараются не расплачиваться наличными – переходят на пластиковые карточки.

Эпидемия резко не закончится. Она будет продолжаться, может быть, без пиков, которых удастся избежать с помощью карантинных мероприятий. Но пока у нас не будет вакцины или пока популяция не приобретет иммунитет (хотя бы 60% населения) к вирусу, над нами будет довлеть вероятность второй вспышки заболевания.

Мы теперь знаем, что есть вирусы SARS-1, SARS-2, MERS, что вирусы иногда мутируют, а коронавирусы – вообще коварное семейство. А что дальше будет, никто не знает. Поэтому новые гигиенические практики останутся с нами, я предполагаю, где-то не меньше, чем на год, учитывая прогнозы по вакцине и по иммунитету, а может быть, и дольше. Что происходит, когда они становятся привычкой, входят в автоматизм? У нас формируются новые нейронные сети. Они становятся достаточно устойчивыми – уходит острое переживание проблемы, но остаются: а) привычка делать что-то и б) настороженность.

Мне кажется, что эта гигиеническая настороженность в дальнейшем не только будет влиять на повседневные практики, но и даст старт развитию многих технологий, позволяющих уменьшить контакты между людьми. 

Уже говорят о том, что эта эпидемия послужит акселератором дискуссии о запуске беспилотных такси. Это давно обсуждается. Вполне возможно, что «Яндекс» запустит такси-беспилотники. Наверное, и к возможности доставки с использованием дронов будут иначе относиться, ведь и тут нет угрозы человеческого контакта.

Робототехника тоже становится крайне актуальной. Сейчас, наверное, ценность безопасности будет зависеть от того, сделан ли продукт без использования ручного труда. Эту проблему решают роботы в производстве, роботы в фасовке. Мы уже ищем продукты, которые не касалась рука человека. И для нас это гарантия эпидемиологической безопасности.

В общем, мне кажется, ожидается очень много технологических решений, которые сделают наши контакты с разной продукцией более безопасными с точки зрения гигиены. Это возможное будущее, которое может вырасти из переживаемой нами гигиенической настороженности.

Онлайн-сервисы обеспечивают такую безопасность за счет социального дистанцирования: делаешь все, что нужно, но ни с кем физически не контактируешь – и не заражаешься. И удаленная работа, весьма вероятно, не закончится в тот же момент, что и карантин. Действительно, может быть, после эпидемии у нас будет меньше офисов и больше удаленной работы.

Я думаю, то, что мы сейчас переживаем – социальное дистанцирование, гигиеническая настороженность, – все это войдет в нашу жизнь. Конечно, мы вернемся к офлайн-общению, но расширившийся репертуар онлайн-активности, вероятно, закрепится. По разным причинам: связанным с гигиеной, комфортом, экономией времени. Привычки, которые мы сейчас приобретаем, вполне возможно, сформируют наше новое поведение в будущем.

Лариса Паутова: В связи с масками вспомнился один случай. Пару лет назад один наш сотрудник появился в маске (у него было вирусное заболевание) на очень важном совещании. Я обратила на это внимание и потом тоже как-то носила маску. Все подходили ко мне и говорили: «Что случилось? Уйди от меня подальше». Старались со мной не контактировать…

Как наше переживание телесности и вообще наше отношение к себе и другим поменялось, после того как мы надели маски? Мне, на самом деле, нравится ходить в маске: можно не краситься, тебя никто не узнает. Очень удобно: я надеваю маску (у меня строительная маска 3М) и чувствую, как меняются мое отношение к моему телу и взаимоотношения с людьми. А у людей еще разные маски: у кого-то – простенькая, а у кого-то – такие модные.

Войдет ли ношение масок в привычку? Вспомните бесконтактные наушники, как они вошли в моду. Однажды мы стали вдруг говорить не в трубку, а по гарнитуре – это был шок, а потом шок прошел. И с масками пройдет? И мы станем на свидание в масках ходить? Это утопическая фантазия или реальность, как вы думаете?

Марина Безуглова: Безусловно, мы чаще будем надевать маски. Думаю, это станет правилом хорошего тона: если у тебя насморк, ты чихаешь, то будет просто неприлично появиться в общественном месте без маски. 

К тому же у нас будут новые периоды ОРЗ, гриппа. Людям гораздо проще будет надевать эти маски. Исчезнет барьер «я какой-то не такой, на меня все смотрят». Скорее будет «я в тренде, я легко с этим обхожусь».

Когда закончится карантин и мы все потихоньку будем выходить из изоляции, маски будут сниматься последними. Я видела интересную фотографию из Китая. Китайские школьники вернулись в классы, и все до одного сидят в масках, у них еще и пластиковые щиты, как у врачей, которые непосредственно работают с COVID-пациентами. Так вот, весь класс сидит в таком виде. Они вышли, сократили социальную дистанцию, но их настороженность все еще высока. Потому что вероятность заболеть все еще сохраняется.

apnews.com.ua

Маски останутся с нами и после карантина. И войдут в наш гардероб в период осенне-зимнего обострения заболеваемости. В конечном счете мы будем легче к этому относиться.

Лариса Паутова: А объятия и рукопожатия?

Марина Безуглова: Это уйдет, скорее всего. Обняться и поцеловаться при встрече, как это было принято особенно в Южной Европе – Испании, Италии, сейчас выглядит крайне небезопасным с точки зрения возможного заражения. И уже это кажется странным: зачем выказывать другому свое расположение таким образом, если есть другие, безопасные способы? Мы же можем прекрасно общаться и давать эту поддержку через экран. Поэтому мне кажется, что эти социальные ритуалы, вполне возможно, постепенно будут исчезать. Не могу быть в этом уверена, но мне почему-то так кажется.

Радик Садыков: Что касается открывающихся сегодня возможностей для развития технологий: они, надо признать, не снимают тех рисков, которые до сих пор это развитие тормозили. Ну, мы же знаем, кто работает в «Яндекс.Такси», кто стоит на кассах в «Ашане». Что делать с этими людьми, если их заменит техника? Никто не знает. Пока эта проблема не будет решена, технологические изменения, о которых вы говорите, будут тормозиться или они будут очень постепенными и медленными. Но я с вами по сути согласен: по крайней мере, пандемия ставит вопрос о дальнейшем технологическом развитии и соответственно может стимулировать дискуссию о труде и миграционной политике.

И вы сказали про этикет. Я вспомнил про своеобразные неформальные правила, или неформальный «этикет», во многих российских офисах: болеешь, у тебя насморк, совсем никакой из-за болезни, но ты, пожалуйста, работу сделай. И культивируется соответствующий героизм. Это связано с этикой повышенной лояльности организации. Да, не все это разделяют, но многие. Кажется, такая институционализированная жертвенность предполагает вторичные блага вроде особого признания: смотрите, я такой гиперответственный работник. Этот «этикет» теперь может перестать быть нормой организационной жизни.

Марина Безуглова: Я бы сказала, что это уже давно пытаются менять, в том числе и корпорации. Все больше и больше компаний следуют тренду well-being и включают эту философию в свою корпоративную культуру. Что это предполагает? Уважение к времени сотрудника и его здоровью. Понимание, что работа важна и должна быть выполнена, но не за счет личного времени сотрудника – выходных, праздничных дней.

Эпидемия также служит акселератором для развития в компаниях культуры well-being. Сегодня все компании озаботились здоровьем своих сотрудников. Руководители думают, как, не забывая про бизнес, организовать труд, чтобы их защитить.

Радик Садыков: Обратимся еще раз к гигиенической настороженности. В чем еще она выражается, кроме того, что мы чаще моем руки, носим перчатки, соблюдаем дистанцию? Я намекаю на возможность говорить об изменениях в представлениях о другом как источнике опасности. О теле другого. Думали ли вы в этом направлении?

Марина Безуглова: Мы еще поживем в ситуации эпидемии какое-то время и постепенно привыкнем к тому, что каждый человек, которого мы встречаем, – источник потенциальной опасности. С точки зрения риска заражения. Мы знаем, что больше 40% случаев – бессимптомные. У другого может не быть никаких симптомов, а он распространяет вирус. Да, настороженность будет и по отношению к тем, с кем мы общаемся. И к поверхностям, к которым мы прикасаемся.

Есть ощущение того, что вирус может быть везде. Оно в какой-то мере тоже входит в понятие гигиенической настороженности. Думаю, желание после возвращения из общественного места не только помыть руки, но еще и санитайзером вещи обработать у многих останется.

Но это необязательно будет со всеми. Сейчас 71% моет руки часто и пользуется санитайзером. Со спадом пандемии и эти цифры уменьшатся, но определенная часть выборки, обученная, останется с новыми привычками. Если будет следующая эпидемия, то, скорее всего, еще какая-то часть выборки обучится. Мы адаптивные и обучаемые – все, что помогает нам выживать, встраивается в нашу жизнь. Соответственно, много зависит от того, насколько развита личная тревожность: наиболее тревожные будут и дальше эти привычки использовать в своей жизни. И в целом вектор эволюции постепенно приведет нас к принципу «меньше трогаешь – меньше рискуешь».

Карантин как психологическое образование

Лариса Паутова: У меня есть знакомые, которые исповедуют принцип «долго живут высокотревожные особи». Они регулярно посещают медицинских специалистов и всегда моют продукты, приходя из магазина. Вот они изолировались наглухо, заварили дверь или уехали в деревню уже давно, когда все только начиналось. А также есть те, которые абсолютно не следуют принципам гигиены: не моют фрукты, но считают, что укреплять иммунитет надо селедкой с вареньем. Не используют маски, считают, что все это ерунда, все это миф, все это пропаганда. Действуют волюнтаристски, их называют корона-диссидентами.

Не кажется ли вам, что все, что мы наблюдаем, – это актуализация старых установок, идущих от воспитания: не мыть руки, ведь «настоящий солдат никогда не моет руки после туалета»? Формирование норм, в том числе гигиенических, обусловлено личностными историями, семейными традициями, историями из детства, воспитанием. Какая в рассматриваемом нами случае связь между социальным и личностным?

Марина Безуглова: Связь очень сильная. Мое психологическое образование позволило мне во многих реакциях увидеть банальные механизмы психологической защиты. Они у всех разные. Например, есть пассивно-агрессивная адаптация, когда отрицают проблемы: проблемы нет, это всего лишь ОРЗ, а от сезонного гриппа и то больше умирает. Этим людям бесполезно рассказывать о том, что клиники переполнены, что на Манхэттене общую могилу вырыли и гробов не хватает. Бесполезно! Им в этой ситуации проще выжить, реагируя так, как они реагируют.

Есть адаптация обсессивно-компульсивная, когда люди настойчиво делают все, что нужно. Они будут мыть руки, протирать все, что можно, и действительно закроются и будут за всем следить. Так они себя поддерживают, считая, что таким образом спасают себя.

Есть параноидные реакции, когда во всем видят заговор: ищи, кому выгодно. Они находили и немного успокаивались от этого. И еще есть несколько типов психологической адаптации или защиты.

Мы реагируем так, как привыкли, главное – что это дает нам какое-то облегчение.

Есть зрелые и незрелые способы психологической защиты. Отрицание, вытеснение – это плохо, так как можно выйти из кризиса с психосоматикой. А рационализация или сублимация в творчество – это зрелые способы, мы хорошо адаптируемся, объясняя себе, что происходит или переводя напряжение в творческую энергию. Мне кажется, сейчас хороший момент и для некоторого психологического образования людей.

Радик Садыков: Тут важно не забывать, что эта история еще и классовая. Вот мы недавно обсуждали с нашей коллегой-социологом пример. Представьте знакомую картину: группа из трех-четырех мужчин, которые общаются о чем-то своем около лавочки или автомобиля. Мы знаем такой вид досуга. Обычно это мужчины из низших классов, где нормативен гипермаскулинный тип поведения. Совершенно ясно, насколько мы можем их понимать, что для них надеть гигиеническую маску и перчатки и в этом «стоять с мужиками» равносильно потере лица. Социальное давление в таких группах очень сильное. Никакая просветительская работа их не убедит. Кажется, единственное, что может помочь, – это если сработает эффект социального заражения, я имею в виду, что эти мужчины скорее наденут маски тогда, когда все вокруг будут в них ходить. И то не сразу. При этом я далек от того, чтобы их как-то стигматизировать, и исхожу из известных наблюдений социологов и вещей, которые мне просто опыт подсказывает.

Учитывая этот разворот, можем ли мы говорить о том, что в будущем можно ожидать роста осознанности в отношении здоровья, или же мы говорим об изменениях в практиках, которые касаются только тех, кто уже был к ним готов, имея более-менее сформированную установку на заботу о здоровье? В их жизнях, вероятно, что-то поменяется. А говорить о возрастании общей культуры здоровья в данном случае не приходится, я думаю. А как вы думаете? Или все-таки это диффузно охватит всех?

Марина Безуглова: Думаю, что больше людей станут осознанными в отношении своего здоровья и начнут заботиться о нем. Я говорила уже, что на кризисах мы обучаемся. То есть каждый раз еще какая-то часть людей формирует новые привычки. И если раньше осознанное отношение к здоровью практиковали люди, которые образованы и много читают, то сейчас популярность темы здоровья стала шире. Ведь сейчас поддержание иммунитета равно выживанию.

Чтобы выдержать встречу с инфекцией, ты должен обладать хорошими жизненными ресурсами. Мы видим, как люди с готовностью следуют разным рецептам. Где-то сказали, что помогают лимоны, – все скупили лимоны. Где-то сказали, что чеснок, – покупаем чеснок. Появилась информация про имбирь – быстро подхватываем идею. Мы видим, что люди очень активно отзываются на эту информацию. Я видела в аптеке, еще до введения самоизоляции, как люди скупали «Арбидол». Это были те люди, которые раньше точно об этом не задумывались, вполне возможно, как раз те самые мужчины, стоящие группками, о которых вы говорили.

Тема здоровья стала актуальна для всех. Мы обучаемся не на том, что кто-то где-то нам сказал, что если хорошо себя вести, осознанно заботиться о своем здоровье, тогда через много лет мы не заболеем, у нас все будет хорошо. Теперь обучение происходит прямо сейчас. Если ты прямо сейчас не в стрессе, занимаешься физической активностью, полноценно питаешься, у тебя есть шанс выжить. Теперь так стало.

Поэтому, я думаю, многие люди обучатся после этого кризиса и будут более ответственно относиться и к физическому, и к ментальному здоровью.

Лариса Паутова: Действительно, видны гендерные различия. У мужчин с заботой о здоровье похуже, чем у женщин. «Настоящий мужик не болеет», чеснок, водка, баня – и на тот свет. А я вот скупила имбирь, куркуму, лимоны, мед. «Арбидолу» уже не верю.

Pro wellbeing

Радик Садыков: Предлагаю поговорить про well-being – термин уже звучал. Он не новый, но, по-моему, становится весьма актуальным. Марина, я знаю, что вы написали книгу об этом, а недавно создали канал в Telegram Pro wellbeing. Ясно, что вы создали канал на злобу дня, но при этом он не называется «Про коронавирус», а называется Pro wellbeing. Расскажите об этом канале, почему вы его создали, кто его читает, кто ваша аудитория, на кого вы ориентируетесь и что вы обсуждаете с подписчиками?

Марина Безуглова: Канал Pro wellbeing – моя реакция на огромное количество ложной информации в соцсетях. Чтобы как-то уменьшить неопределенность ситуации, я собирала взвешенную, научного толка информацию про коронавирус, про то, как себя вести в сложившихся обстоятельствах. Я читаю много медицинской литературы, публикации ВОЗ, медицинские научные журналы – слежу, как развивается терапия, разработка вакцины. То есть я включила рационализацию и стала создавать ясную картину той новой реальности, в которой мы оказались. Меня это поддерживало и успокаивало, я подумала, что это поможет и другим адаптироваться в новом контексте. Мой канал для тех, кому это интересно и кому нужна проверенная информация, очищенная от шума. И еще я чувствовала свою ответственность, ведь по первому образованию я эпидемиолог и диссертацию написала в области иммунологии. Я эту тему хорошо понимаю.

Почему канал про wellbeing, а не про COVID-19? Потому что по-настоящему важный сейчас вопрос: как нам остаться благополучными и получать удовольствие от каждого дня, не завися от приходящих обстоятельств? Периодически я провожу голосование в канале и спрашиваю, какие именно проблемы волнуют людей больше всего. Топ-3 проблем: тревога из-за неопределенности, страх заразиться и ограничение передвижения. И на каждую из этих проблем я стараюсь предлагать какой-то ответ или информацию. Я стараюсь поддерживать в людях позитив, ощущение уверенности и благополучия.

Фото из Telegram-канала Марины Безугловой Pro wellbeing

Радик Садыков: Вы заговорили про информацию. Действительно, информации не хватает. У вас есть какой-то рецепт, чтобы людям, не обладающим специальным бэкграундом, отличать истинное от ложного в потоке информации об эпидемии?

Марина Безуглова: Я всегда стараюсь рекомендовать не опираться ни на чье мнение, не опираться на суждения, тем более на эмоциональные. Как правило, там, где много эмоций, там может быть мало правды. Опираться надо на факты и – желательно – первоисточники, оригинальные статьи.

Лариса Паутова: Данные исследовательских центров, и российских, и западных, показывают, что люди интересовались информацией об эпидемии и вирусе. Теперь же идет снижение интереса к этой теме, даже отторжение. Можем ли мы говорить, что мы переходим на какую-то новую стадию отношений с эпидемией? Не все могут разобраться, какая информация верная, какая нет, статистике не верят, и в результате люди устают. Замечаете ли вы усталость от этой информации? Не кажется ли вам, что происходит рутинизация, опривычивание ситуации?

Марина Безуглова: Я бы назвала это не опривычиванием, а адаптацией. Усталость от информации, конечно, есть, но это часть адаптации – люди включили информационный фильтр. Нормальная адаптация предполагает снижение уровня стресса и неопределенности, когда, скажем, человек все себе объяснил, рационализировал и теперь способен получать удовольствие в соответствии со своими ценностями. Есть те, кто уже нашел себя в четырех стенах и обустроил новую рутину.

Из Telegram-канала Марины Безугловой. Pro wellbeing

На какой стадии адаптации вы находитесь?

Мы уже больше месяца живем в режиме изоляции, а в Москве карантин продолжится до 31 мая. Самое время осознать, что произошло за этот месяц, и поставить цели на оставшееся время карантина. Как известно, человек очень адаптивен, и если не сопротивляться процессам адаптации, то можно извлечь пользу из самых разных обстоятельств. Сам процесс адаптации имеет фазы, на каждой из которых мы решаем разные задачи.

1. Отрицание. Часто новую ситуацию мы встречаем отрицанием и непринятием, потому что, понятно, что никому не хочется покидать зону комфорта. Чем дольше задержаться на этой стадии, тем сильнее сопротивление и хуже психологическое состояние.

2. Принятие. Поскольку мы стараемся снизить дискомфорт, на смену отрицанию приходит фаза принятия, когда организм старается снизить негативное влияние новой среды и стремится найти новую нормальность.

3. Адаптация. Фаза принятия неизбежно сменяется фазой адаптации, когда происходит настройка жизни в соответствии с новыми реалиями. Мы создаем новую рутину и находим новый баланс, что сопровождается снижением стресса и дискомфорта.

4. Развитие. Конечно, можно после адаптации скатиться вновь к отрицанию – особенно, если вы привыкли планировать сроки, контролировать контекст и расстраиваетесь, если ваши ожидания не оправдываются. Но лучшей трансформацией стадии адаптации является фаза развития. Вы наладили новую рутину, и теперь можно подумать о том, что ценного вы можете получить из новой реальности. Это стадия наработки новых паттернов поведения и мышления, новых навыков и умений. В этой стадии и есть смысл новой реальности как урока для будущего.

Радик Садыков: Вы только что сказали про рационализации. Есть очевидные рационализации – теория заговора, например. «Покажите нам вирус» – в Якутии шахтеры вышли с такими лозунгами. Но есть и более тонкие. Вам приходилось наблюдать такие? Может быть, не все используемые рационализации связаны с самообманом?

Марина Безуглова: Если говорить о рационализации, отражающей реальность, то она в следующем: инфекция в 80% случаев протекает легко. Да, 15–20% требуется госпитализация, но всего лишь 5% – тяжелые случаи. И когда эти 5% тяжелых случаев попадают в госпиталь, где есть врачи, есть аппараты ИВЛ, шансы выздороветь очень велики. А вылечившись, можно быть здоровым всю оставшуюся жизнь. И вот такая рационализация на самом деле помогает сохранять спокойствие и сидеть дома. Мне во всяком случае. Потому что я понимаю, что если этого не делать, то эпидемический рост может быть более острым, тогда тяжелые формы будут лечиться, исходя из ограниченных ресурсов здравоохранения, искусственная вентиляция легких будет предоставляться на ограниченное время, две недели подышал, не задышал – следующему уже нужно. Эта логическая цепочка идеально подпитывает мою мотивацию сидеть дома и не ходить на пикники с друзьями.

Радик Садыков: Немного про работу и про дом. «Удаленка» – это новые корпоративные реалии. Как этот новый режим работы сказывается на сотрудниках? И какие новые задачи встают перед руководителями?

Марина Безуглова: Очень важно уметь разграничить контексты: рабочий и личный. Кому-то не хватало времени выполнить работу, потому что нужно было за детьми следить, а они – на домашнем обучении. Кто-то не смог от компьютера уйти, закрыть крышку и перестать работать вечером. Не хватает четких границ: закрыл ноутбук – пошел домой.

Требуются усилия, чтобы найти эти границы. Выход есть – можно разграничивать контексты, например одеваться в офисную одежду, какой-то аксессуар надеть перед работой. А потом встаешь, переоделся, снял часы – и все, ты в личном пространстве. Нужно какие-то якори себе ставить.

Далее. Гибкий график работы неизбежен. Кто-то может днем посвятить время детям, а вечером работать. Все это здорово, если есть согласование с руководителем, если человек пишет автореплей: «В эти часы я недоступен». Очень важно просто обозначить коллегам, как вы работаете дома. Это требует определенной алгоритмизации. Благодаря четким правилам можно организовать эффективную работу.

Лариса Паутова: А дети? Мне кажется, самая ужасная ситуация – у женщин с детьми-школьниками. Двое, трое, четверо детей – и все в Zoom, а мать еще должна готовить. Как сохранить well-being и психологическое спокойствие?

Марина Безуглова: Здесь пора, может быть, задуматься о ролях внутри семьи и перераспределить обязанности. Я видела очень интересный пост в Facebook: мама троих детей организовала все так, что ее старшие дети присматривают за младшими. У них такая круговая порука. Это, конечно, вызов, и это тяжело, но я уверена, если еще месяц посидеть, то все будут большими профи в этом. Мы должны развивать навыки адаптации. Креативность сейчас – очень востребованный навык. Другой навык – стрессоустойчивость, и мы сейчас получаем своеобразную прививку. Третий – эмпатия. Это эмпатия и эмоциональный интеллект. Это когда мы учимся понимать других людей. Все три навыка нам сейчас очень нужны. Собственно, эти три навыка я описала в своей книге «Wellbeing. Управление стрессом и развитие креативности».

Радик Садыков: Суммируя сказанное, какие изменения сегодня действительно кажутся вам необратимыми? Каким мы увидим мир, выйдя из эпидемии?

Марина Безуглова: «Необратимые» – мне не очень нравится это слово, в нем есть какой-то фатализм. Я бы сказала иначе. Ничего необратимого нет. Наш мозг очень пластичен, мы можем приобретать новые привычки, помогающие нам жить, а от ненужных отказываться.

Возможно, сейчас мы приобретаем какой-то новый майндсет, новый стиль мышления благодаря тому, что мы осознали: мир действительно глобальный, в нем нет границ, перед вирусом все равны – богатые и бедные страны. Сейчас, как никогда, чувствуется, что любые проблемы человечества можно решать вместе. И эта коллаборация приходит на смену конкуренции.

Я не считаю, что этот майндсет приобретут все люди, но все же большинство из нас. Почему я так думаю? Потому что даже в индустрии, в бизнесе все обсуждают одно: как мы будем выходить из этого кризиса. На этих сессиях я замечаю, как все чаще звучат слова про заботу, про поддержку, про эмпатию. И эта поддержка основывается на взаимной ответственности брендов и людей. Мне бы хотелось, чтобы именно эти изменения были необратимыми.

Лариса Паутова: Одни социальные исследователи говорят, что сегодня в обществе падает доверие, а другие – что, наоборот, эпидемия побудила людей помогать друг другу. Вот были какие-то тренды, мы про них рассказывали, и вдруг все стало немножечко по-другому. Не возникло ли у вас ощущение, что все, что мы фиксировали эти последние два года, перечеркнуто тем, что произошло?

Марина Безуглова: Нет, как раз сейчас я занимаюсь интересной работой – переосмыслением глобальных трендов. Ценности, на которых базируются эти тренды, не меняются в результате форс-мажора. Может меняться поведение, удовлетворяющее этим ценностям, но сами ценности остаются. Какие-то тренды приобретут дополнительную динамику, будут зарождаться новые. Я бы сказала, что эта эпидемия просто высветила некоторые важные аспекты: стремление к здоровью и вера в медицину – сейчас это вышло на первый план. Это не значит, что экологический тренд перестал существовать. Мы после эпидемии начнем заниматься пожарами, и, уверяю вас, экологическая повестка для каждого станет крайне важной.

Беседовали Лариса Паутова и Радик Садыков 30 апреля 2020 года

Поделитесь публикацией

  • 0
  • 0
  • 0
© 2020 Фонд Общественное Мнение