• к-Дайджесты
  • 04.06.20

Расставляя ударения: чрезвычайность – национальное государство – голая жизнь

Философы о конститутивных чертах новой нормальности

qr-code
Расставляя ударения: чрезвычайность – национальное государство – голая жизнь

Проект коронаФОМ продолжает следить за эмпирическими и теоретическими исследованиями, касающимися ковид-кризиса, из разных областей социального знания. В этой подборке – рассуждения социологов и философов о порожденной эпидемией и сопутствующими административными решениями социальной ситуации, а также о ее проекции на политическую повестку. 

Александр Филиппов. «Нормальность и ненормальность чрезвычайного»

Отправной точкой для составления настоящего дайджеста стала статья одного из ведущих современных социологов-теоретиков Александра Филиппова «Нормальность и ненормальность чрезвычайного», опубликованная в майском номере журнала «Россия в глобальной политике». 

Александр Фридрихович Филиппов доктор социологических наук, ординарный профессор Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», руководитель Центра фундаментальной социологии. 

Поставленные автором вопросы находятся на пересечении осей важнейших дискуссий последнего времени: 

  • о режиме чрезвычайного положения; 
  • о пределах «нормальности»; 
  • о том, какой опыт конституируется в сегодняшней ситуации. 

Один из самых важных тезисов приводится в заключительной части статьи: 

«Осмысление происходящего только начинается. Возможно, контуры нового мира видятся нам сейчас совершенно неправильно. Ничего не может быть хуже экстраполяций того, что разворачивается в режиме реального времени, за пределы ближайшего возможного опыта. Однако и отказаться от них тоже немыслимо: это наш опыт здесь и сейчас». 

Что такого в данном нам моменте, что делает бессмысленным его экстраполяцию на будущее положение дел, на видение того, как сложится будущий порядок? 

Дело в том, говорит Александр Филиппов, что «эпидемия разрушила одно из главных единств современного общества: единство богатства, здоровья, комфорта, просвещенности и безопасности». 

Это то, что «поймала» еще за несколько недель до кризиса репортер New York Times Нелли Боулз в вызвавшем большой резонанс материале «Социальный контакт теперь роскошь» (Human Contact Is Now a Luxury Good). Действительно, новые богатые и бедные какие они? Что теперь роскошь, а что масскульт? Дистанционное обучение, здравоохранение онлайн, новый айфон и доставка еды vs тьюторы и семейный врач, право на время офлайн и личный повар... 

Привычные границы взаимодействия между людьми меняются. И не только сами границы меняются основания их конституирования. Что будет в основе воспроизводства социальной общности, если основные ее институты парализованы? 

«Все, что являлось главным мотиватором поведения и суррогатом религиозных способов конструирования смыслов жизни, рассыпается: индустрия развлечений, здоровья, спорта, туризма не просто разоряется. Она теряет почву, потому что тело, возведенное в главную ценность, обеспечивалось здоровьем, долголетием и способностью испытывать предлагаемые виды удовольствий лишь в обстановке гарантированной безопасности». 

Ритуалы и события, организующие взаимодействие людей, больше не действуют. Призывы президента, других чиновников и религиозных лидеров провести пасхальную неделю и месяц Рамадан дома, отмена масштабных спортивных и культурных мероприятий по всему миру примеры тому. 

Меняются и системы различений: переопределяется «чистое и нечистое», заново решается, кто свой, а кто чужой, недавнее «близкое» становится «далеким», видимое и невидимое, сакральное и обыденное ставятся под вопрос. Новые различения, новые практики и рутины. Но что происходит со старыми? 

Можем ли мы полагаться на прежние ценности? Какие из них незыблемы? Или сегодня каждому из нас вслед за политологом Адамом Пшеворским придется ответить на вопрос: «Физическое выживание – это императив, все остальное – роскошь?» 

Адам Пшеворский польско-американский политолог, профессор европейских исследований Нью-Йоркского университета, член Американской академии искусств и наук. 

Что ставит границы под угрозу и что поможет их защитить? Система здравоохранения, государство, мы сами… кто или что еще? И каковы возможности, роли и полномочия всех этих участников? Какие у них права и обязанности? Это еще одна важная для автора тема.  

Что происходит, пока мы самоизолируемся? Насколько это «само» добровольно, то есть является выражением нашей собственной воли? И не подвергается ли наша воля посягательствам извне? Извне со всех возможных сторон. Cо стороны любого Другого прохожего, кашляющего соседа, поста полиции, различных государственных органов. Александр Филиппов сосредоточивается на анализе действий и полномочий последних: 

«Эти меры вводятся в состоянии крайней необходимости и несут на себе следы спешки, что не свидетельствует в строгом смысле слова о незаконности происходящего. Но надо иметь в виду, что есть нормальное чрезвычайное положение, которое вводится и отменяется по правилам, а есть ненормальное, неожиданно и непоследовательно вводимое». 

То есть меры есть, а регулирующей их нормы нет. Нет правил как для тех, кто вводит меры, так и для тех, в отношении кого они вводятся.  

О нормальном и ненормальном чрезвычайных положениях, их особенностях и последствиях читайте в рассуждениях автора. 

Александр Филиппов ссылается на работы как классиков, а именно Карла Шмитта, так и современных авторов, в частности, Джорджо Агамбена, на рассуждения которого невозможно не обратить внимание в силу их острой актуальности. 

Джорджо Агамбен. «Изобретение эпидемии», «Разъяснения» и «Один вопрос»

Чтобы составить представление о взглядах Агамбена на современную ситуацию, придется «собрать паззл» изучить сразу несколько небольших зарисовок, которые воспринимаются, скорее, как серия постов или заметок, нежели как статьи или эссе. Отсылаем вас к колонке автора на сайте Центра политического анализа. Мы оставим читателю удовольствие самостоятельно ознакомиться с мыслями философа, обратимся лишь к тем из них, которые важны в рамках нашей темы. Они представлены в трех текстах. 

Джорджо Агамбен итальянский философ, профессор Венецианского университета IUAV, Международного колледжа философии в Париже и Университета Масераты (Италия), а также приглашенный профессор в ряде американских университетов. 

*Понятие «голая жизнь», используемое здесь, является одним из центральных в философии Агамбена, но одновременно и одним из самых неясных. В разных работах оно определяется через исключения и противопоставления, но в буквальном переводе означает «жизнь и больше ничего», «чистая жизнь». Здесь мы используем именно это значение. 

Первое, что привлекает внимание, тот же сюжет о чрезвычайном положении. Впервые мы встречаем его в «Изобретении эпидемии», где автор выдвигает тезис, что власти используют эпидемиологическую ситуацию как предлог для введения жестких ограничений, паразитируя на состоянии страха, «которое трансформируется в настоящую жажду состояний коллективной паники». 

«Страх – плохой советчик, но он высвечивает много вещей, которые прежде были не видны», – продолжает Джорджо Агамбен уже в «Разъяснениях». Во-первых, «наше общество больше не верит ни во что, кроме «голой жизни*», а во-вторых, «чрезвычайное положение, к которому власти привыкли в течение некоторого времени, на самом деле стало нормой». Это наш второй вопрос. 

Помните поставленный нами вопрос о «предельных границах»? Кажется, это о нем! И подробнее: 

«Люди настолько привыкли жить в условиях постоянного кризиса и бесконечного чрезвычайного положения, что, похоже, не замечают, что их жизнь свелась к чисто биологическому состоянию и лишилась не только всех социальных и политических свойств, но также человеческих и эмоциональных». 

Но еще больше Джорджо Агамбена беспокоит, что «на страхе потерять жизнь может быть основана только тирания, только чудовищный Левиафан с обнаженным мечом», то есть первый вопрос вытекает из второго. И еще точнее: общество уже само пришло к такому состоянию, а нынешняя ситуация и государство только его зафиксировали. Продолжение рассуждения встречаем в «Изобретении эпидемии»: 

«Мера отречения от собственных моральных и политических принципов на самом деле очень проста. Вопрос лишь в том, где тот предел, за которым человек не желает от них отрекаться? <…> Мы не заметили это на самом деле или только сделали вид, что не заметили, но порог, отделяющий человечество от варварства, уже преодолен». 

Если это то, что мы имеем в данный момент, то возвращаясь к нашим вопросам что из опыта, который мы имеем здесь и сейчас, определит наше будущее? Даже если на секунду зажмуриться и представить, что завтра все закончится, ограничения снимут и люди вернутся к прежней жизни, будет ли она действительность прежней? 

Удалив надоевший Zoom, выбежав на улицу и проведя целый день в парке с друзьями, будем ли мы сами прежними? Перестанет ли бабушка, освоившая, наконец, компьютер, скучать по ежевечерним чтениям по Skype внукам, которые теперь предпочтут тусоваться с приятелями? Что делать завтра спортсменам, оставшимся без ключевых соревнований в карьере? Предпринимателям, потерявшим свой бизнес? Или тем, кто лишился самого дорогого: близких и друзей? Можно ли взять и «обнулить» то, что уже произошло? Коварство опыта в том, что он уже есть, в самой его ужасной, дюркгеймианской фактичности. 

«Беспокоит не только или не столько настоящее, сколько то, что придет потом…», – это мы видели в «Разъяснениях». Эта мысль есть и в «Одном вопросе»: 

«Но если нынешние условия продлятся за пределами пространственно-временных границ, которые им соответствуют для этого сегодня складываются все предпосылки), и станут своего рода принципом социального поведения, то мы впадаем в противоречия, из которых нет выхода. 

Я знаю, что кто-то поспешит ответить, что эти условия имеют временное ограничение, после чего все вернется на круги своя. Поистине странно, что кто-то может верить этому вранью, поскольку те же самые власти, которые объявили чрезвычайное положение, не устают напоминать нам о том, что, когда оно закончится, эти директивы должны продолжать соблюдаться, и что так называемое социальное дистанцирование, как его назвали в откровенно эвфемистической манере, станет новым принципом организации общества. И в любом случае, то, с чем мы согласились по доброй воле или не очень не может быть отменено». 

Роберто Эспозито. «Учреждая жизнь»

Интуициям Джорджо Агамбена созвучны размышления другого итальянского философа Роберто Эспозито. 

Роберто Эспозито итальянский философ, преподает в Scuola Normale Superiore, заместитель директора Итальянского института гуманитарных наук до 2013 года, член Международного совета ученых Международного колледжа философии в Париже. 

Рассуждая о нынешней ситуации в работе «Учреждая жизнь», он ставит вопрос несколько иначе: «Если бы мне пришлось как-то назвать задачу, с которой нас столкнул коронавирус, я бы обратился к древнему латинскому выражению vitam instituere (учреждение жизни)». 

Что значит учредить жизнь? Для начала проясним, что вообще философ вкладывает в понятие «человеческая жизнь». Как и Джорджо Агамбен, Роберто Эспозито использует концепт «голой жизни» – жизни в буквальном смысле «выживания»: 

«Человеческая жизнь не может сводиться к простому выживанию к «голой жизни», если использовать выражение Беньямина*. С самого начала наша жизнь никогда полностью не совпадала с простой биологической материей даже когда ее (жизнь) жестоко разбивают о стену». 

*Вальтер Беньямин – немецкий философ, теоретик культуры, эстетик, литературный критик, эссеист и переводчик. Один из самых влиятельных философов культуры XX века. 

Это важно: человеческая жизнь не может быть сведена к «голой жизни». Но что же тогда еще должно ее составлять? Вторая составляющая – это общность отношений, это общий для нас мир, способность создавать новые смыслы. 

Таким образом, человеческая жизнь создается в двух актах учреждения: первый само рождение или «явление миру», а второй «конституируемый языком» во взаимодействии с другими людьми, возникающий посредством создания новых общих смыслов. Тогда что значит «учредить жизнь» и почему она сейчас в опасности?  

Как и Джорджо Агамбена, Роберто Эспозито беспокоит, что озабоченные сохранением биологического состояния, мы забываем о втором обобществляющем акте учреждения, которому вся эта ситуация угрожает в не меньшей мере: 

«Именно эту сеть общих отношений угрожает разорвать коронавирус. Не только первичную жизнь, но и вторичную общность наших отношений с другими людьми. Конечно, очевидно, для того чтобы выразить себя, человеку необходимо оставаться в живых. В термине «выживание» нет редуктивного акцента. 

Сохранить нашу жизнь это первая задача, смертельный вызов, который бросает нам этот вирус». 

Но, увлекшись почти художественным повествованием, мы не забываем про наши вопросы. Ответ в этой длинной, но очень честной, даже пронзительной местами, цитате:  

«Но, после первой жизни и вместе с ней, мы должны защищать и вторую, учрежденную жизнь и, таким образом, способную, в свою очередь, учреждать, чтобы учредить ее новое значение. Поэтому в тот момент, когда мы делаем все возможное, что и так понятно, чтобы остаться в живых, мы не можем отказаться от другой жизни жизни с другими, для других и через других. Она в данный момент не является разрешенной и на самом деле запрещена, что, конечно, правильно и логично. Считать эту жертву напрасной в глазах тех, кто борется за свою жизнь в больницах, чтобы защитить нашу, не только оскорбительно, но даже смешно. Однако это ничего не отнимает от значения учрежденной жизни. А потому и необходимости продолжать жить вместе, несмотря ни на что, и тем более, когда социальные отношения поставлены под угрозу. Даже в самоизоляции». 

Итак, мы видим три разные рамки, три концептуальные сетки подхода к одной и той же проблеме, три попытки осмыслить происходящее. Схожие мысли, вопросы и интуиции. 

Выверенные, четкие и фундированные концептуализации Александра Филиппова вводят в курс дела, ориентируют в пространстве теоретических ресурсов. Тексты Джорджо Агамбена заключают в себе протест против всепоглощающей чрезвычайщины, против не всегда правомерных действий государства, от его работ веет духом антропологического пессимизма и фатализма. А тезисы Роберто Эспозито, напротив, взывают к разуму, оставляя нам надежду. Ведь всегда хочется верить, что, начиная новый день здесь и сейчас, мы можем не только воспроизводить наше биологическое «голое» существование, но и проживать его, заново «учреждая жизнь». 

Юлия Османова

Поделитесь публикацией

  • 0
  • 0
  • 0
© 2020 Фонд Общественное Мнение